Всякий раз, когда оркестр настраивается перед концертом, гобой даёт ля, к которому подстраиваются остальные. Нота эта имеет точное значение — 440 колебаний в секунду, — и кажется чем-то вроде метра или килограмма, величиной вечной и самоочевидной. Между тем договорились о ней сравнительно недавно, договаривались долго и со скандалами, а исполняют уговор до сих пор не все.

Мир без эталона

До XIX века вопрос «какой высоты ля?» не имел общего ответа, потому что не имел практического смысла. Музыку писали для конкретного помещения и конкретных исполнителей: орган в церкви настроен как настроен, певчие подстраиваются, приезжий скрипач подстраивается тоже. Никто не возил инструменты из города в город и не слушал записей.

Разброс при этом был огромный — от примерно четырёхсот колебаний в секунду до едва ли не четырёхсот восьмидесяти, в зависимости от страны, эпохи и назначения инструмента. Разница между крайними значениями превышает полтора тона: сочинение, задуманное в одной тональности, в соседнем городе звучало ощутимо выше или ниже. Более того, в одном и том же городе церковный строй мог отличаться от камерного, и органисту с ансамблем приходилось это учитывать.

Камертон

Инструмент, сделавший разговор об эталоне возможным, придумал в 1711 году англичанин Джон Шор, придворный трубач. Его металлическая вилка при ударе даёт почти чистый тон устойчивой высоты — звук, который можно возить с собой и с которым можно сравнивать.

Камертон Шора, по позднейшим измерениям, давал около 420 колебаний в секунду — заметно ниже нынешнего ля. Важно тут не само число, а появившаяся возможность: высоту звука стало можно хранить и передавать, как хранят гирю-эталон. Именно с камертонов начинается вся дальнейшая история стандартизации.

Инфляция строя

В XIX веке началось то, что позже назовут инфляцией строя. Оркестры принялись настраиваться всё выше — и не из тщеславия, а по вполне понятной причине: при более высоком строе струнные звучат ярче и звонче, а в разрастающихся концертных залах это давало ощутимое преимущество. Стоило одному оркестру подняться, соседнему приходилось делать то же самое, чтобы не казаться тусклым.

Расплачивались за это певцы. Партии, написанные под низкий строй, оказывались на полтона выше задуманного, и то, что композитор писал как удобную кульминацию, превращалось в испытание голоса. Жалобы вокалистов и стали главным двигателем стандартизации: спор о герцах был по существу спором о том, кому терпеть неудобство.

Первый международный эталон

В конце 1850-х во Франции специальная комиссия — в неё входили и композиторы, включая Берлиоза и Россини — установила так называемый нормальный диапазон: ля в 435 колебаний в секунду. Значение это закрепили государственным порядком, и оно стало первым эталоном, вышедшим за пределы одного оркестра.

В 1885 году конференция в Вене приняла те же 435 как международную норму. Строй, однако, продолжал жить своей жизнью: одни оркестры соблюдали договорённость, другие потихоньку возвращались к более яркому звучанию, а в России, к слову, имел хождение собственный петербургский камертон.

1939 год и число 440

Решающий разговор состоялся в мае 1939 года в Лондоне, в здании Би-би-си, где собрались представители нескольких европейских стран. Именно там ля в 440 колебаний в секунду приняли как международный ориентир.

Любопытна причина, по которой выбрали именно 440, а не 439, к которым к тому времени склонялись британские настройщики. 439 — простое число, что делало его неудобным для техники: получить такую частоту электронным способом сложнее, а эталонные генераторы уже входили в обиход. Круглое, легко делимое 440 оказалось практичнее. Иными словами, всемирный музыкальный эталон отчасти обязан своим видом удобству радиотехники.

Международная организация по стандартизации приняла эту величину в 1955 году, а в 1975-м оформила окончательно — тем самым стандартом, на который ссылаются до сих пор.

Отчего оркестры всё равно играют выше

Стандарт стандартом, но послушайте настройку крупных европейских оркестров — и обнаружите, что многие держат строй выше договорного, обыкновенно в районе 442–443 колебаний. Причина всё та же, что и в XIX веке: чуть более высокий строй придаёт струнным блеск.

Практического неудобства это почти не создаёт, потому что разница ничтожна — заметно меньше полутона. А вот обладателям абсолютного слуха она способна досаждать: звук, названный «ля», оказывается слегка не тем «ля», к которому привыкло ухо. Об этой особенности мы уже писали в статье про абсолютный и относительный слух.

415 герц: как звучит барокко

Отдельная история — историческое исполнительство. Играя Баха и его современников, ансамбли старинной музыки настраиваются примерно на 415 колебаний в секунду, то есть приблизительно на полутон ниже современного строя.

Смысл не в педантизме, а в звуке: жильные струны при меньшем натяжении звучат мягче, деревянные духовые попадают в свой естественный регистр, певцу удобнее там, где удобно и было задумано. Слушатель, привыкший к современным записям, разницу замечает сразу — барочный оркестр звучит темнее и матовее, и дело тут не только в инструментах.

Миф о 432 герцах

Наконец, о том, что регулярно всплывает в сети: будто бы настоящий, природный, целительный строй — это 432 герца, а 440 навязали чуть ли не заговором.

Историческое зерно у этой легенды есть. В 1880-х Верди, отстаивая интересы певцов, ратовал за понижение строя, и в Италии некоторое время официально держались значения 432. Спор был совершенно земной: композитор защищал голоса от инфляции строя, о которой говорилось выше.

Всё остальное — космические вибрации, резонанс со Вселенной, целебное воздействие — к этой истории отношения не имеет и никакими исследованиями не подтверждается. Стоит помнить и простую вещь: абсолютная высота эталона не меняет музыку как таковую. Мелодия остаётся собой при переносе в любой строй, потому что слушатель воспринимает отношения между звуками, а не их абсолютные частоты. Разница между 432 и 440 — примерно треть полутона, то есть меньше, чем расхождение между двумя оркестрами, настроившимися по всем правилам.

Если запись в 432 герцах кажется кому-то мягче, дело чаще всего в том, что для сравнения её перегоняли из обычной, попутно чуть замедляя, — а замедленный звук и правда мягче. К частоте это отношения не имеет.