После Второй мировой войны многим композиторам казалось, что прежний музыкальный язык скомпрометирован навсегда: слишком много пафоса было отдано войне и диктатурам. Молодые искали чистый лист — музыку, в которой не осталось бы ничего унаследованного. Другие, напротив, держались традиции и находили в ней новые силы. Эти две линии и определяют лицо эпохи.

Атлас доводит её до 1975 года — граница вышла символичной: в этот год умер Шостакович, и с ним ушла целая эпоха русской музыки.

Авангард: Мессиан и Дармштадт

Учителем целого поколения стал француз Оливье Мессиан. Ещё в 1941 году, в немецком лагере для военнопленных, он написал «Квартет на конец времени» для инструментов, которые нашлись среди заключённых. После войны появилась его огромная «Турангалила-симфония» — экстатическая, ослепительно красочная. Мессиан изобрёл собственные лады и ритмы, а птичье пение записывал с натуры и перекладывал на ноты с орнитологической точностью: его «Каталог птиц» для фортепиано — это настоящий музыкальный атлас птиц Франции.

Ученики Мессиана, Пьер Булез и Карлхайнц Штокхаузен, пошли ещё дальше. С 1946 года в немецком Дармштадте проходили летние курсы новой музыки, ставшие штабом авангарда. Там родился тотальный сериализм — метод, при котором заранее рассчитанному ряду подчиняется не только высота звуков, как у Шёнберга, но и длительности, громкость, способ звукоизвлечения. Музыка становилась почти математической конструкцией. Тогда же появилась и электронная музыка: звук начали создавать прямо в студии, на магнитофонной ленте и генераторах.

Случай и тишина

Американец Джон Кейдж ответил на тотальный расчёт тотальной свободой. Он вводил в музыку случай — подбрасывал монеты, чтобы решить, какой будет следующий звук, — а в 1952 году представил пьесу «4′33″», во время которой исполнитель не берёт ни одной ноты. Музыкой становятся звуки зала: шорох, кашель, шум с улицы. Пьеса до сих пор вызывает споры, но вопрос, который она задаёт, — что вообще считать музыкой — стал одним из главных вопросов века.

Принцип случайности, алеаторику, многие подхватили в более умеренной форме. Поляк Витольд Лютославский оставлял музыкантам свободу в рамках точно заданных границ: каждый играет свою партию в собственном темпе, и складывается живое, мерцающее звучание, которое невозможно записать обычными нотами.

Новые звучания и минимализм

Ещё один путь вёл от мелодии и аккорда к звуку как таковому. Кшиштоф Пендерецкий в «Плаче по жертвам Хиросимы» (1960) для пятидесяти двух струнных заставил оркестр звучать сплошными гудящими полосами, кластерами, скрежетом — это направление назвали сонористикой. Дьёрдь Лигети в «Атмосферах» создал медленно переливающуюся звуковую ткань, в которой не различить отдельных нот; её потом использовал Кубрик в «Космической одиссее 2001 года».

А в 1960-е в Америке родилось направление, отрицавшее всю эту сложность, — минимализм. Терри Райли, Стив Райх, Филип Гласс строили музыку из коротких повторяющихся фигур, которые сдвигаются друг относительно друга так медленно, что слушатель погружается в почти гипнотическое состояние. Пьеса Райли «In C» (1964) состоит из пятидесяти трёх коротких фрагментов, которые каждый исполнитель повторяет столько раз, сколько захочет.

Бриттен: традиция без оглядки на моду

Англичанин Бенджамин Бриттен остался в стороне от авангардных баталий — и оказался одним из самых исполняемых композиторов века. Его опера «Питер Граймс» (1945) о рыбаке-изгое, затравленном соседями, вернула Англии оперную славу, которой у неё не было со времён Пёрселла. «Военный реквием» (1962), написанный к освящению восстановленного собора в Ковентри, соединяет латинскую заупокойную мессу со стихами Уилфреда Оуэна, погибшего на Первой мировой. А «Путеводитель по оркестру для молодёжи» — вариации на тему Пёрселла, где каждый инструмент представляется по очереди, — до сих пор лучший способ познакомить ребёнка с оркестром. Для того же у нас есть модуль «Оркестр».

Советская музыка: от постановления к «оттепели»

Послевоенная советская музыка началась с удара. В феврале 1948 года вышло постановление ЦК «Об опере „Великая дружба“ Вано Мурадели», в котором самые известные композиторы страны — Шостакович, Прокофьев, Хачатурян, Мясковский — были обвинены в «формализме». Их сочинения исчезли из программ, Шостакович лишился профессорского места. Прокофьев умер 5 марта 1953 года — в один день со Сталиным, и сообщение о его смерти затерялось в газетах. Постановление 1948 года официально признали ошибочным лишь в 1958-м.

Шостакович, несмотря ни на что, создал после войны свои самые личные сочинения. В Десятой симфонии (1953) и Восьмом квартете он вплёл в музыку собственную подпись — мотив из четырёх звуков ре — ми-бемоль — до — си, буквы которых в немецкой нотной азбуке складываются в его инициалы D-S-C-H. Тринадцатая симфония «Бабий Яр» на стихи Евтушенко (1962) и пятнадцать квартетов — летопись эпохи, высказанная языком музыки там, где слова говорить было нельзя.

В годы «оттепели» в советской музыке зазвучали голоса, которые раньше были немыслимы. Георгий Свиридов в «Поэме памяти Сергея Есенина» и «Курских песнях» нашёл новую простоту — прозрачную, почти иконописную, вырастающую из русской песни. Вокруг этого возникла «новая фольклорная волна»: Родион Щедрин написал «Озорные частушки» для оркестра, Валерий Гаврилин — вокальный цикл «Русская тетрадь». Народная песня зазвучала не как цитата, а как основа современного языка. Свиридов же написал и одну из самых любимых в стране оркестровых пьес — вальс из музыкальных иллюстраций к пушкинской «Метели».

Одновременно росло поколение, жадно впитывавшее западный авангард, — Альфред Шнитке, Эдисон Денисов, София Губайдулина. Шнитке со временем пришёл к собственному методу, который сам назвал полистилистикой: в одном сочинении сталкиваются музыка разных эпох и стилей — барочный концерт, вальс, додекафонная серия, банальный шлягер. Его Первая симфония, впервые прозвучавшая в 1974 году в Горьком, — шумный, ироничный и трагический коллаж из всей истории музыки, и через неё, словно через увеличительное стекло, виден весь XX век.

Атлас композиторовПослевоенная музыка на глобусеОткройте атлас на 1960 годе: кто из героев этой статьи тогда жил, в каких городах работал и что писал. Глобус можно крутить, а шкалу времени — тянуть вперёд и назад.Открыть атлас на 1960 годе

Что послушать

Удобнее всего войти в эпоху через Бриттена — «Путеводитель по оркестру для молодёжи», затем «Морские интерлюдии» из «Питера Граймса». Дальше — «Плач по жертвам Хиросимы» Пендерецкого и «Атмосферы» Лигети: послушать их стоит хотя бы раз, чтобы понять, куда может уйти звук, если отказаться от мелодии. После этого — «Квартет на конец времени» Мессиана, «In C» Райли.

Из советской музыки — Восьмой квартет и Десятая симфония Шостаковича, «Поэма памяти Сергея Есенина» и вальс из «Метели» Свиридова, «Кармен-сюита» Щедрина и Первый кончерто гроссо Шнитке, написанный чуть позже границы эпохи, но лучше любой статьи объясняющий, что такое полистилистика.

Что запомнить

Годы эпохи — примерно 1945–1975. Главные направления — сериализм и Дармштадтские курсы (Мессиан, Булез, Штокхаузен), алеаторика (Кейдж, Лютославский), сонористика (Пендерецкий, Лигети), электронная музыка, минимализм (Райли, Райх, Гласс). Традиция — Бриттен. В СССР — постановление 1948 года и его отмена в 1958-м, поздний Шостакович и мотив D-S-C-H, Свиридов и «новая фольклорная волна» (Щедрин, Гаврилин), авангард и полистилистика (Шнитке, Денисов, Губайдулина).